Сам факт, что название романа Кена Кизи "One flew over the cuckoo's nest" оказалось настолько трудно переводимым и, несмотря на старания многих переводчиков, так и не удалось (и, пожалуй, невозможно) подобрать достаточно адекватный русский вариант, свидетельствует не только об оригинальности и сложности формы названия (наложение нескольких разговорных конструкций с элементами синтаксического эллипсисам т.е. их частичного опущения - о чем речь далее), но - и прежде всего - результат многозначности самого названия, неоднозначности ассоциативных связей семантически значимого фрагмента детской игры1 одного из племен индейцев США 2 с "гротеском" "живой реальности Америки начала 60-х годов", "экстравагантностью сюжета, заключающего в себе ... иносказание, а не плоско понятое правдоподобие".3

1. Tingle Tingle Tangle Toes в журнальном переводе ошибочно дается как "считалка", поскольку далее в тексте: Counting each finger om my two outspread hands, one finger to a syllable as she chants. В детском фольклоре, к тому же, так называемые "считалки" - суть элементы игр, и возможно - элементы разнофункциональные.

2. 0 герое романа, Вожде, мы узнаем только, что он из УщельяКолумбия (I'm from the Columbia Gorge.), и - из его воспоминаний: I start to tell them (троим из машины) he's (папа) not Navaho, а из догадки Макмёрфи - что речь идет о водопаде, в котором индейцы билилососей, и за который им была выплаченакомпенсация.

3. Зверев А. Предисловие к роману К. Кизи "Над кукушкиным гнездом". - "Новый мир", 1987, № 7, с. 145.

Вот несколько вариантов перевода названия с американского английского (так называемого - и малоизвестного советской России - American English) на русский язык:

1) в журнале "Новый мир" роман опубликован под названием "Над кукушкиным гнездом";

2) переводчики, озвучивавшие ленту Милоша Формана на ХV кинофестивале в Москве, посчитали, что более точным будет "Полет над гнездом кукушки",

3) либо - там же - "Перелетая над кукушкиным гнездом";

4) в советской кинокритике формановская экранизация именовалась "Кто-то пролетел над гнездом кукушки (или - кукушкинымгнездом)";

5) а в свое время, когда (фильм только вышел на экраны за рубежом, в прессе мелькало даже "С высоты кукушкиного полета" (очевидно - по аналогии с "высотой орлиного полета", в устойчивом русскоязычном выражении).

Все это, как видим, более или менее удачные попытки передать своеобразие названия произведения в подлиннике, уточнить семантику синтаксической конструкции, подчеркнуть переносное значение, возможность неоднозначного прочтения.

Для лучшего понимания смысла неоднозначного названия романа Кена Кизи целесообразнее будет, на наш взгляд, рассмотреть составляющие его в обратном порядке. При этом будем меть в виду, что любое слово (как коммуникативная единица языка, в нашем случае английского, с учетом специфики и его американской трансформации) является смысловым комплексом, набором определенных (постоянных, либо проявляющихся частично) семантических признаков данного понятия, т.е. отрицает совокупность человеческих представлений о предмете (явлении) реальной действительности, сохраняя при том глубинные связи с культурной традицией. Смысловой комплекс понятия выявляется сопоставлениемсемантических оттенков и возможностей словоупотребления, зафиксированных в статьях толковых словарей.

Таким образом, рассматривая английское nest мы видим, что оно означает не только 'гнездо (птичье)', но также 'прибежище, кров' (а в романе К. Кизи речь идет о людах, вытесненных обществом, о людях, утративших собственное "я" и часто - утративших смысл бытия, о личностях закомплексованных, лишенных чего-то для них очень важного и нужного, жизненно необходимого). Однако то же nest может выступать в определенном контексте как 'притон, сборище (банда)', либо 'скопище', если упомянуто будет в связи о 'преступниками, злоумышленниками' (а в романе социально "опасен" не только Макмёрфи, доставленный в лечебницу для душевнобольных на обследование из заключения, но и любой пациент в отделении - поскольку, не вписываясь в отлаженную систему общества-Комбината, будет представлять для последнего определенную угрозу до тех пор, пока не "излечится", т.е. пока не станет конформистом, или не превратится в одного из "овощей").

Одновременно nest может выступать как труппа' одушевленная (например, сцены группового сеанса психоанализа, "лечебная" цель которого заставить пациентов, выделяющихся "неординарностью" поведения ; на фоне средних американцев, адаптироваться в социальной среде, приспособиться к требованиям общества-Комбината), и как неодушевленный (обездушенный, обезличенный, общественно обесцененный) 'набор однородных предметов' (или - 'комплект предметов, вставляющихся в одно вместилище'; ср.: nest of drawers - картотечный шкаф, канцелярское).

Действительно, в образцовом отделении миссРэтчед (перевод - имени как мисс Гнусен приблизителен и носит скорее оценочный для персонажа характер, в то время как в подлиннике роль данного имени явно сюжетоопределяющая) пациенты не более, чем перфокарты, заложенные в делопроизводительную машинуклиники, безликие истории болезней, фигуры для запрограммированных ходовигры. А результатом последней должно стать "выздоровление" от душевного смятения, неудовлетворенности собой и своим местом в мире, самокопания - т.е. починка вышедшего из строя на время винтика сложной и беспощадной для тех, кто еще не лишен души, машины Комбината. Кстати, и этот набор понятийных признаков отражен в семантическом гнезде слова nest: как технический термин оно означает 'блок зубчатых колес'; нелишне будет сопоставить и глагольное образование: nest - техническое, 'вставлять одну часть между другими' (именно так, с точки зрения Вождя, выглядит повседневная работа - adjusted to surroundings1).

1. Мисс Рэтчед - не прозвище, а фамилия, поскольку так обращаются к старшей сестре отделения и санитары. "Говорящей" же фамилией ее делает не только корень (rat - крыса; to rat - истреблять крыс, обыкновенно собаками; to rat (on) - предавать, выдавать, донести; а также грубое выражение rat (you)! - пропади ты пропадом!), но и фонетически близкие в американском английском созвучия. Так, сама мисс Рэтчед не выбывает симпатии как представительница американского общества-машины (отсюда перевод ее имени как мисс Гнусен). В различных эпизодах романа она проявляет себя как существо недоброе, хищное, страшное, отвратительное (естественно возникающее у пациентов желание ее уничтожить - как крысу, - пока она не уничтожила их самих как личности).

Но лишая душевнобольных души (и боли), она сама выступает как истребительница вредногообществу (т.е. крыс-пациентов), одновременно выполняя так же функции полицейского надзирателя, цензора действий и мыслей (и здесь ассоциацию с 'травлей собаками' усиливает созвучие с rach(е) - устаревшее, 'легавая, охотничья собака'). "Вправление мозгов" пациентам сравнимо с rachet - техническое, 'гаечный ключ с трещоткой', а также to rate - 'делать выговор, отчитывать'. Вместе с тем rate (близкое по написанию и звучанию rat) - 'норма, размер' (вспоминал нормирование поведения и мыслей больных); а также - 'тариф, такса' (мир капитала накладывает отпечаток и на жизнь в отделении - доходы от пациентов, своеобразные игры, зависимость персонала больницы от старшей сестры); и - 'цена, оценка' (амер. - 'отметка в школе' и взаимоотношения с пациентами, внешним миром); и - 'образ действий; манера, способ' ("лечение" больных и индивидуальные качества - самой сестры). И вообще созвучие rat - rate отдает чем-то неприятным, из области "капиталистических" (т.е. денежных) отношений или официального политического курса... Miss Rat-ched - 'драная крыса (в линьке)'; последнее, биологически, так же значимо как голодная по весне, сексуально озабоченная и не удовлетворенная.

Первое же значение - 'птичье гнездо' - естественно для языка сочетается с определением (в данном случае - скорее эпитетом) the cuckoo's nest, кукушкино. Однако именно эта птица (в отличие от других - например, гусей, уток, канадскихказарок, кур и птиц, очевидно - "певчих", вообще: gooses, ducks, canada honkers, hens и birds) никак не фигурирует (даже не упомянута) в романе Кена Кизи. Почему же, в таком случае, именно "кукушкино"?

Итак, cuckoo - это прежде всего 'птица кукушка', которая ассоциируется с отсутствиемгнезда, с подбрасыванием собственных яиц (т.е. "ненужных" самой птенцов, бессмысленных и беспомощных - по вылуплению) в чужие. Тем самым, неправильно было бы считать пациентов, ненужных в настоящем их состоянии обществу-Комбинату, "выброшенными" за пределы последнего и потому оказавшихся в психиатрической клинике, напротив - скорее "безумие", временно запрятанное за решетками сумасшедшего дома, с точки зрения того же Комбината, не должно быть "подброшено" в мир жестокого рационализма, ибо обладает потенциальной разрушительной силойиррационализма вечной проблемы выбора, душевных сомнений, эмоциональной "нестандартности". Недаром cuckoo - это еще и 'глупец, разиня', и под это определение вполне подходит большинство (если не все) из пациентов мисс Рэтчед.

Однако ограничиться сказанным было бы, пожалуй, упрощением многозначности названия романа Кена Кизи и ассоциативных связей фрагмента детской игры с многоплановой развернутой аллегорией, заключенной в повествовательном гротеске современной американской притчи. Так, в больном воображенииВождя, вскрытое нутро отделения напоминает сложный механизм (бегущие, спрятанные, дымящиеся при замыканиях провода - в век электроники). Запрограммированное повеление пациентов (таблетки-микроплаты). Электронные часы, замедляющие и ускоряющиевремя в отделении по желаниюстаршейсестры. Впрочем, сама она, спрятанная в стеклянной кабинке и периодически напоминающая о своей власти механичеснимголосом, сродни cuckoo-clock, 'часам с кукушкой', а распорядок дня - монотонный и повторяющийся - вполне можно было бы определить глаголом и to cuckoo - 'беспрестанно повторять, бессмысленные действия'.

Если учесть, что nest имеет еще и оттеночное значение 'выводок', то cuckoo's nest вполне читается в тексте так же - как нечто вроде 'выводка глупцов', т.е. людей непрактичных, бесполезных обществу и ничем от оного не защищенных, как беспомощные птенцы в гнезде (чужом, неуютном, враждебном). Но, пожалуй, существеннейшим признаком выведенного семантического комплекса в контексте романа Кена Кизи будет специфическое - американское, разговорное - cuckoo как 'не в своем уме, сумасшедший (т.е. "тронутый")'. С учетом данного значения естественным прочтением выражения the cuckoo's nest будет 'дом (т.е. какой-никакой кров и убежище) сумасшедших', прочтение, прямо соотносящееся с содержанием произведения и связующее роман с культурными традициями американцев.

Американцев - потомков индоевропейцев, носителей англоязычной культуры, и американских индейцев - несмотря на насильственное насаждение европейской культуры сохранивших свои древние представления о мире и человеке. Об этом будет сказано ниже, а сейчас необходимо оговориться: то, что автору статьи не удалось ни в одном из многих источников обнаружить фиксацию выражения the cuckoo's nest устойчивой языковой единицы, на наш взгляд, не может стать основанием для категоричного утверждения, что это не англоязычный фразеологизм (либо, более того, даже не фразеологизм другой языковой культуры, бытующий в англоязычных США), а есть неологическое словосочетание Кена Кизи. Такое утверждение не правомерно, т.к. в основе вынесенного в название романа фразеологизированного выражения лежат общекультурные - фольклорные и мифологические - представления, присущие пусть в разной мере, но европейцам так же, как и американским индейцам, и так же иным народам, сохранившим связь с традиционной культурой (неудачно называемой сегодня термином "примитивная").

Семантическая связь 'кукушка (отсутствующая, т.е. витающая где-то душа) - смерть (и как традиционные ее проявления - сон, безумие)' вполне соответствуют мифологическим представлениям самых разных народов мира. А писателю К. Кизи знание народной культуры индейцев (изучавшейся им, по-видимому, во время его пребывания в Мексике) помогает не только создать психологически верный образ Вождя без племени, индейца, раздавленного цивилизацией и не приемлющего "культурных ценностей" средних американцев, но также поставить в своем остро социальном романе-гротеске серьезнейшие проблемы - вопрос об индейских поселениях и нарушение экологического баланса в условиях промышленной конкуренции.

Продолжив "обратный" анализ названия романа К. Кизи "One flew over the cuckoo's nest", следует отметить, во-первых, определенный артикль the, который - на первый взгляд - расходится с неопределенно-личной формой всего выражения (напомним - фрагмента детского фольклора, коему подобная "неопределенность" всегда свойственна в той или иной мере). Определенный артикль Кизи - это подчеркнуто конкретное место действия: Америка-Комбинат; читай так же: сумасшедший дом, где "выравнивают" души по общей, средней, удобной миру-хищнику, тому же комбинату, мерке.

В романе определен именно мир - общество наживы, общество, пережевывающее людей, эта машина зла, уничтожающая человеческие души, (как алкоголь, сжигающий плоть).

Во-вторых, в сложном философском контексте романа интересным представляется употребление в названии a game: фрагмент фольклорной детской песенки-игры, вырванный из привычного (традиционного) контекста и вынесенный в заглавие остро социального современного романа приобретает новый (не свойственный в фольклорном варианте самой песенке-игре), дополнительный метафорический смысл, проследить возникновение которого и призвана прежде всего данное исследование.

Не берясь судить, что более свойственно англоязычному детскому фольклору - употребление глаголов с наречиями или конструкции с предложным управлением, постараемся только обобщить смысловой комплекс over в нашем контексте, т.е. применительно к роману Кена Кизи.

Прежде всего over придаем предшествующему ему глаголу (н обозначаемому им действию) дополнительный оттенок значения 'над', 'поверх чего-то' 'движение через' (т.е. перелет). Пока речь идет о названии книги - обособленном фрагменте временно незнакомого читателю текстам - о традиционной семантике фольклорного игрового элемента говорить рано. Однако и переносный, вторичный, смысл его становится доступным только в совокупности с замыслом произведения в целом.

Так, помимо основного смысла 'положения поверх чего-либо, через, по ту сторону, за (а в нашем случае - загранью 'гнезда')', over может придавать также оттенок близости - 'у, около' и оттенок 'прикосновения к поверхности чего-то' (не к тайнам ли сумасшедшего дома, куда заключаются все, кому в Комбинате не находится места?). С одной стороны, over может дополнить действие "решительным" оттенком 'одоления (препятствия, трудностей)', с другой - определенной нерешительности, оттенком 'отсрочивания (чего-то важного), откладывания (главного шага)'. И то и другое как бы осмысляется в романе противопоставлением позиций Вождя (свыкшегося за многие годы к существованию в отделении лечебницы) и Макмёрфи (новичка, не желающего мириться со здешними порядками). Впрочем и остальные герои произведения Кена Кизи все время находятся в состоянии немого спора, испытывают друг друга и самих себя, оказывают сопротивление (глухое или открытое) миссРэтчед.

Ощущение спора (заключение пари, пристальное внимание за единоборством Макмёрфи и старшей сестры), игры (азартной и беспощадной, выбывающие из которой выбирают смерть) пронизывает роман, назревающий в отделении конфликт и его неожиданная развязка - это конфликт между искалеченными общественными отношениями людьми (сумасшедшими, со мнением которых никто не считается - не считается больше, не считается уже, не считается вообще) и - бездушным Комбинатом. Over указывает же, с одной стороны, 'на предмет мысли, спора', либо, с другой, 'на внимание к предмету (проблеме) при рассмотрении'. Сравним аналогичное: to go over the details - 'вспоминать, мысленно представлять себе все подробности' (или же - 'всё в подробностях'). Именно так протекает действие романа с точки зрения Вождя, т.е. индейца Бромдена, немого пациента Комбината, от лица которого ведется повествование.

Таким образом, относительно Вождя как главного лица романа (и, первоначально, с позиции пассивной, наблюдательной, не сопротивляющейся), значимыми оказываются еще два оттенка значения, заключенные все в том же over:

а) 'тщательность выполнения действия (задуманного), доведения его до конца' (вспомним в том числе и финальный эпизод романа Кена Кизи: его обстоятельность в бунте) - например, to look over будет читаться как 'осмотреть, проверить', а to fly over -'облететь, окинуть (взглядом)' соответственно;

б) 'нахождение по какую-то сторону' (и это свойственно американской специфике употребления over, например: 'там, в Европе, а не здесь, в Америке').

Тем самым подчеркивается уже в названии книги некая "отстраненность" наблюдателя Бромдена (а возможно - также наблюдателя Макмёрфи) и пребывание обитателей отделения клиники в мысленном "запредельи", т.е. в 'том' мире, а не в 'этом', за гранью реальности (что вполне соответствует традиционным представлениям о душевнобольных - у самых разных народов).

Итак, вследствие своей многозначности и оригинальности конкретного контекста, вынесенного в заглавие книги Кена Кизи one представляет собой сложное и неоднозначно воспринимаемое семантическое гнездо; многопланово соотносимое с текстом романа в целом. Нельзя не учитывать при анализе названия произведения, например, то, что one указывает в английском языке на 'протекание действия за чем-либо (в)' - отделение клиникидлядушевнобольных и есть именно такое конкретноеместо (действие протекает одновременно в нем и за его пределами, в воспоминаниях о мире реальном, в расстроенном воображении пациентов миссРэтчед). Но one может 'указывать на_лицо, с которым это-то происходит' (в романе К. Кизи это лицо собирательное, это - все больные отделения, действительно достойные самого пристального внимания характеры, дающиеся в неоднозначной и порой даже в подчеркнуто спорной трактовке).

Если рассматривать 'кукушкино гнездо' как конкретизированное (вырванное обстоятельствами из мира реальности) местодействия, рассматриваемое пристально, но отстраненно (как бы, действительно, с высоты - отстраненных душ и их полета), как место, где что-то необъяснимое происходит с людьми, не нужными обществу-Комбинату, однако все-таки продолжающими отстаивать свое право оставаться собой, не подчиняться чужим правилам игры, то выражение One flew over the cuckoo's nest, вынесенное в заглавие романа, можно прочесть также как разговорный эллипсис (фразу с элементом упущения): to fly over - тогда будет 'подлететь близко к', или 'приблизиться'. Тем самым One flew over ... - будет значимо одновременно как 'залетел в' и как 'навестил' это "запредельное" - запредельное человеческому разуму (и разумению) место.

И все-таки семантический комплекс названия романа более всего усложняет глагол to fly (flew от fly, flown) - форма прошедшего времени от глагола 'летать, лететь; пролетать; спешить, мчаться', а также 'перелетать, преодолевать по воздуху (ср.: to fly over - 'перелететь через', например - через забор, поверхзабора, решетки, преграды и прочее).

Однако в прошедшем времени (fly и р.р. fled) глагол приобретает смысл 'спасаться бегством' (to fly the country - 'бежать из страны'), 'спасаться (например, бегством) от судебного преследования', т.е. название книги может равно относиться к индейцу Вождю, которому удастся в конце романа преодолеть себя и сбежать из клиники, и к неожиданному пациенту отделения, Макмёрфи, пытавшемуся вначале "отсидеться" тут до окончания срока наказания за правонарушение, а затем - преодолеть отношение к пациентам как к не человекам, не одушевленным и не представляющим больше ценности личностной (лишенным души, с болезнью души, потенциальным "овощам") .

To fly - 'улетучиться, исчезнуть' (как исчезает из клиникиВождь и из жизни - с его помощью Макмёрфи) и в то же время 'срываться' (например, о слове и мысли, либо 'выйти из себя' - to fly off the handle). И то, и другое перекликается при этом с конфликтом, легшим в основу романа Кена Кизи. Причем flew подчеркнуто соотносится в тексте с больными душами тех, кто искусственно отлучен от общества, выброшен Комбинатом. Например, когда Вождь ночьюстоит у окна и действительность запределами отделения мы ощущаем через его восприятие, болезненное и острое, почти фантастическое, то 'убегающий пес' - его замкнутой несопротивляющейся мысли или большого бессильного тела - тоже мог бы fly ('лететь'), но он run ('бежал'), в то время, как над ним летели птицы (свободные и телами и душами, имеющие крылья и знающие, куда им лететь).

Но бегство Макмёрфи - от общества и себя и бегство Вождя - из клиники и, возможно, от ненавистной цивилизации, равно как "бегство" других пациентов отделения - например, самоубийц, это не flew up and up flew away (' как птицы'), а to fly from ('спасаться от преследования, исчезать, улетев за пределы').

Напрашивается аналогия: the birds has flown - "птичка улетела", т.е. преступник скрылся, стал недосягаем, 'человек, которого ищут, исчез'. Пациенты отделениямиссРэтчед по-разному уходят от уничтожающей человека как личность, от вынимающего больную душу Комбината, вынимающего, чтобы получить еще одного, здорового (уже без души), раба. Но все они практически уходят из_этой жизни, за предел жестокой реальности, избирают какую-то форму 'другого мира', иного существования (или небытия).

To fly in the face of …- 'бросать корду-то вызов', 'открыто не повиноваться, не считаться с чем-то', т.е. искушать судьбу. С появлением Макмёрфи в отделении клиники, пациенты вслед за ним один за другим включаются в эту азартную игру. Ставя на карту все - свое тихое (сносное) существование, отстраненность от проблем реального мира, ставя на карту даже свою жизнь, или жизни других, - они проигрывают (потому что Комбинат всегдаостаетсяв выигрыше только сам). Но одновременно они выходят победителями, поскольку побеждают самих себя, заставляют себя сделать решительный шаг, доказывают мисс Рэтчед (и в ее лице ненавистномуКомбинату), что не сломлены и не желают больше никому подчиняться.

Интересно, что в модально заряженном контексте всего романа Кена Кизи неопределенно-личная форма фольклорной игровой строки неожиданно приобретает ярко выраженную определенность. One - в семантическом комплексе уже подвергнутому анализу названии книги не 'некто, кто-то' неопределенный и безликий, а возможно - 'один', 'единственный' из всех пациентов, кошу удалось покинуть ненавистные стены (клиники-Комбината и клиники Комбината), но - 'такой же', как все, кто заключен в этих стенах. Возможно, что one, - 'первый'. Не исключено, что one - 'одиночка' в обществе-Комбинате, пока единственный, кому удалось.

Утратив неопределенно-личную синтаксическую безликость, one в названии романа начинает "играть" оттенками смысла, семитической многозначностью фразы-названия в целом, применительно к контексту произведения. Кто же он, этот "он", - Вождь? Макмёрфи? Чесвик? Хардинг? БиллиБиббит? В равной мере (но, естественно, по-разному) это "безликое определение" может быть отнесено к любому из них, к любому из пациентов психиатрической клиники. Равно, как и к сбежавшемуночьюпсу - может быть, единственному существу, действительно свободному отКомбината. Или к реальному (а не из фольклорной игры-песенки) гусю, настоящему вожаку, в отличие от "вождя" номинального, устремленному в реальную дальзалесами. В край, принадлежавший когда-то только вольным душам - индейцам и птицам.

Но при определенном выразительном прочтении, благодаря интонации (благодаря определенному интонированию заглавной для романа фразы, т.е. благодаря модуляции усиления, передающейся голосом), можно получить еще одно - на сей раз достаточно жесткое, однозначное, - прочтение названия романа: как усиление использованное в заглавии one прозвучит только так:

1) "Ваш покорный слуга сумел вырваться за пределы сумасшедшего дома (читай - Комбината)",

2) "Именно я перелетел (читай: преодолел) кукушкино гнездо".

Двойственно, как все, что описывается в этой книге Кеном Кизи.

Такое прочтение вполне согласуется с тем, что написан роман от первого лица и весь мир в нем - мир глазамииндейцаБромдена, вырванногоКомбинатом из привычной среды, лишенного прошлого и будущего, почти уничтоженного в настоящем, избравшего формой "ухода" (протеста против действительности с которой он не совместим - как кукушка с чужим гнездом?) свободные "полеты больной души".

Естественно, что варианты прочтения названия романа равно обоснованы (и обусловлены самим текстом), но благодаря многоплановому совмещению и сложной многозначности воспринимаются читателем в своем семантическом комплексе - т.е. одновременно со всеми оттенками значения фразы и в обобщенной их совокупности. Это - творческий принцип Кена Кизи, языковая особенность всего повествования, в котором ставятся спорные проблемы, предлагаются неоднозначные решения, сопоставляются разные судьбы людей (при том - одинаково изломанные Комбинатом бездушногообщества).

Теперь поревем к традиционному смыслу вынесенной в заглавие романа фразы, к глубинной семантике, проявляющейся в цепи сложных ассоциаций, Именно на ее нить и нанижутся многие поэтические (и антиэстетические подчеркнуто) образы произведения Она поможет разобраться в "механизме" романа, показав, насколько неслучайны гротескная гиперболизацияреальности и болезненные трансформациивремени, а также пространства, как неслучайно обостренное восприятие деталей - пусть даже намеренно описываемых от первого лица душевнобольного.

Она докажет также глубокие познания автора романа (экранизацию которого соотечественники безоговорочно и несколько наивно отнесут к жанру fantasy) - в области традиционной культуры американских индейцев. Она же докажет и правомерность возможности соотнести ее смысл-комплекс с древними (мифологическими) представлениями индоевропейцев1 и палеоазиатов2.

1. Фрэзер Дж. Золотая ветвь. - М., 1986; с. 184 -186: в разделе "Душа как тень или отражение" наглядно сравниваются мифологические представления о душе-тени тепехуанов Мексики и эскимосов Берингова пролива с повериями народов Юго-Восточной Европы (например, румын), а так же Западной (например, шотландцев - традиция, восходящая к Древней Индии).

2. О тождестве ряда фольклорных циклов (в частности о культурном герое и трикстере) у северо-восточных палеоазиатов и северо-западных индейцев см., например: Иохельсон В. И. Об азиатских и американских элементах в мифах коряков. - Землеведение, М., 1904, кн. 3, Богораз В. Г. Основные типы фольклора Северной Евразии и Северной Америки. - Сов .фольклор, 1936, № З-4.и другие.

В плане традиции прежде всего обращает на себя внимание 'кукушка', вынесенная в название романа Кена Кизи. По представлениям древних индоевропейцев (а роман адресован, в первую очередь, носителям англоязычной культурной традиции; нельзя забывать также о том, что культура Нового Света вторична по отношению у европейской) 'кукушка' - 'вещая птица':

"Поскольку окончание кукования едва ли не по всей Европе связывается с летним солнцестоянием и имеет своей доминантой Иванов день (следы архаичного счета времени по кукованию кукушки сохраняются до наших дней в виде таких повседневных культурных проявлений как часы с кукушкой...). период кукования всегда соотнесен с традицией инициальных по своей доминантной функции тайных "кумлений" / "крещений", ... логически предшествующих кульминационному акту всего цикла с его эротикой и брачной ориентацией (отсюда наблюдающаяся в современных европейских языках экспансия лексем с внутренней формой 'кукушка' в сферу значений, обыгрывающих противопоставление и свойство полов)."1 - Признаки, значимый и для традиции и дои контекстуальной семантики романа Кена Кизи.

1. Терновская О. А. Обряд крещения и похорон кукушки с точки зрения принципа бинома. - Этнолингвистика текста. Семиотика малых форм фольклора. -Тезисы и предварительные материалы у симпозиуму АН СССР, т.1, М., 1988, с. 112.

"На кукушку" загадывают о будущем (на жизнь / смерть, на здоровье / болезнь, на счастье / горе, на замужество / одиночество). 'Кукушка' - это 'блуждающаядуша'. Поверья связывают ее со смертью и похоронным обрядом (в том числе - с имитациейпохорон таких календарных праздников-циклов как масленица, русальянеделя, купала); ср. 'проводы души' и 'проводы кукушки' в славянской традиции1, а также аналогичные обряды других европейцев2.

1. Толстая С. М. Похороны как вторичная ритуальная форма. - Конференция "Балто-славянские этнокультурные и археологические древности. Погребальный обряд". Тезисы докладов. - М., 1985, с. 80.

2. Фрэзер Дж. Там же, с. 119 - 129 и проч.

Тема 'кукушки' присутствует и в мифологической схеме "свадьбы": 'душа' 'невесты' есть птица, невеста изображает птицу, 'птица' и есть 'невеста'1. А также 'кукушка' - 'душа девушки, умершей в день своей свадьбы', 'душа утопленницы' (отсюда 'кукушка' = 'русалка'2 а также 'недоброе начало', 'кукушка' = 'оборотень'3: ср. - "сменить кукушку на ястреба''). В этом смысле 'кукушка', с одной стороны, может осуществлять связь между 'миром живых' и 'миром мертвых' (магическая помощь, добрый совет, весть от умерших родителей), с другой - является 'душой неуспокоенной', мятущейся (возможно - недоброй), т.е. находится на пограничной черте 'того' / 'этого' миров и потому соотносима с мифологическим существом, охраняющим 'вход' в 'мирмертвых' (коим традиционно может быть, например, в сказке - яга, змей, колдун в лесу, оборотень).

1. Терновская О. А. Там же.

2. Клейн Л.С. Русалки и царь Салтан. - Тезисы докладов конф. ''Балто-славянские этнокультурные и археологические древности. Погребальный обряд." - М., 2965, с. 48.

3. Виноградова Л. Н. Календарные "проводы"... - Там же, с. 23-26.

Последним объяснимо практически повсеместное использование 'кукушки' в шаманской практике палеоазиатских народов. 'Кукушка-помощник', по представлениям тувинцев, к примеру, одновременно есть птица 'серая' (равно 'темная' - относящаяся к царству мертвых и 'пестрая', 'черно-белая'- проявляющая свою двойственную натуру змея-оборотня1) и птица 'золотая' (т.е. отмеченная, принадлежащая божеству)2, эти же признаки 'кукушки' значимы и для индоевропейцев.

1.Цивьян Т.3. Змея = птица: к истолкованию тождества. - Фольклор и этнография. У этнографических истоков фольклорных сюжетов и образов. - Л., 1984, с. 47-57.

2. Кенин-Лопсан М. Б. Обрядовая практика и фольклор тувинского шаманства. - Новосибирск, 1987, с. 69-71.

"Анимизм, - как подчеркивал Э. Тэйлор, - составляет, в самом деле, основу философии как у дикарей, так и у цивилизованных народов."1 Более того - 'летящая птица' ('кукушка') является 'вместилищем шаманской души'2; духом-покровителем шамана, духом, от которого зависит шаманская сила. А в описании камлания доламаистских бурят значимым для предсказаниябудущего является 'гнездо': от того, какую форму примет в нем, остывая в молоке, расплавленное олово, зависит результативность обрядового действа3 (призывания счастья, благодати).

1.Тэйлор Э. Первобытная культура. - М., 1939, с. 264.

2. Мазин А. И. Традиционные верования и обряды эвенков-орочонов. - Новосибирск, 1984, с. 73 и др.

3. Галданова Г. Р. Доламаистские верования бурят. - Новосибирск, 1987, с. 73; о 'душе-птице', 'духах-помощниках' см. также: Подгорбунский И. Идеи бурят шаманистов о душе, смерти, загробной жизни и загробном мире. - ИВСОРГО. - 1981, т. 25, № 1, с. 18-33.

Подробно рассмотренный традиционный семантический комплекс 'кукушки' естественно значим для героя романа Кена Кизи, индейцаБромдена - как для носителя мифологических представлений своего народа (о чем речь дальше*) - и для развития действия книги, показывающей персонажи в период реинкарнации (состояния 'перехода' из состояния в состояния, аллигорического ''Полета через кукушкино гнездо''), реинкарнации1, которой в определенные моменты человеческой жизни должны соответствовать и переходные обряды. Их фазы, по В. Тэрнеру, таковы:

1) разделение (включает символическое поведение, означающее открепление личности или группы от занимаемого ранее места в социальной культуре или от определенных культурных обстоятельств),

2) грань (мифический "порог") - двойственное, переходное, "лиминальное" состояние ритуального субъекта,

3) восстановление (или воссоединение) - завершение процесса 'перехода'2.

Ощутимы в романе Кена Кизи также семантические связи 'кукушка' как не просто 'душа-птица', а 'душа предка'3 (воспоминанияВождя).

1. Криничная Н.А. Персонажи преданий: становление и эволюция образа. - Л., 1986, с. 39-41.

2. Тэрнер В. Символ и ритуал. - М., 1983, с. 168-169.

3. Морозов И. А. О принципах выделения значимых элементов при картографировании славянских народных игр. - Тезисы Всесоюзной научно-практической конференции "Фольклор. Проблемы сохранения, изучения, пропаганды". - ч. 1, М., 1988, с. 219.

Итак, традиционные представления любой народности мира фиксируют 'отлет души' (птицы) как 'смерть'. Как мы видим, 'кукушка' в фольклоре многих культур тесно связана с понятием 'смерть' и является, по сути дела, ничем иным как 'душа вне тела', 'душа отлетевшая' от человека (возможно - предка), в связи с чем возможно и обратное представление: 'тело без души', как 'лишенный души' и как 'отсутствиедуши'. Однако последнее может быть постоянным (как результат 'работы смерти') и временным (например, предполагаемое или симулируемое в обряде 'воскресение').

По мифологическим представлениям индоевропейцев (а также других народов) душа 'отсутствует, покинув тело', и в других случаях:

1) во время сна (долгое ее 'отсутствие' вызывает летаргию1),

2) либо когда человек сходит с ума2.

1. Фрэзер Дж. Там же, с. 177-178, 187, 518.

2. Фрэзер Дж. Там же, с. 179. К тому же - "Исследователи, занимавшиеся народами Средней Азии, связывают избранничество в шаманы с широко распространенными формами психических заболеваний, состоявших в том, что у больных периодически наблюдался припадок безумии, во время припадка они в пении описывали всякие ужасы, жаловались на судьбу." См.: Ревуненкова Е. В. Народы Малайзии и западной Индонезии. - М., 1980, с. 13-28.

Тем самым между "кукушкиным гнездом", вынесенным в название романа Кена Кизи и сюжетным конфликтом романа прослеживаются четкие связи традиционных микологических представлений о 'душе вне тела' как форме безумия, форме совмещения реального и ирреального (т.е. возможности перемещения в мифологическом времени и в мифологическом пространстве, возможности сосуществования"двух Я" как проявления психического раздвоения личности и разъединения'души' и 'тела' - т.е., опять-таки, как формы традиционного самосознания личности в структурной модели мира - в структуре его микро- и макрокосмосов).
 

* Идея монографии "Сакральное и явное в традиционных моделях Кена Кизи" пока не вышла за пределы черновых материалов.